,,

…Зло войны и благо мира до такой степени известны людям, что с тех пор, как мы знаем людей, самым лучшим пожеланием было приветствие «мир вам».

Толстой Л. Н.

Поиск

Война, которой не было

11 декабря 1994 года российские части начали силовую операцию в Чечне. Армия и спецслужбы были к ней не готовы, в результате чего план молниеносной кампании сорвался. Россия ввязалась в затяжную войну, которая в 1996 году завершилась для страны политическим поражением.

Случилась страшная война, переломившая тысячи жизней, в очередной раз разделившая историю России на «до» и «после». Чтобы понять эту войну и оставить ее в прошлом, о ней надо говорить. И в первую очередь должны говорить ветераны.

Эдик. Таких много

Перед  разговором Эдик вынимает из пачки сигарету и уходит на лестничную площадку. До того как попал в Чечню, он совсем не курил, что было редкостью среди парней из поселка Шаховский Орловской области.

— Призвали в девяносто девятом году. По осени как раз. 19 ноября. Короче, прям сразу в часть нас туда закинули ­— в Ульяновске, 31-я бригада (ВДВ. — Ред.). Отслужили мы где-то полгода. Потом на полевой выход, блин, попали. Прям нам сказали, что, типа, вас отправят туда-то и туда-то — в Чеченскую Республику.

Эдик сидит на краю дивана, скрестив руки и ноги. Поселок за окном постепенно погружается в вечерний сумрак, но свет в комнате остается выключенным. Он пытается рассказать о войне.

— 99-й, 2000 год. Самые такие. Когда банда Хаттаба там гуляла.

Эдуард Райков попал в Чечню в сентябре 2000-го. Было ему тогда двадцать три. Три с половиной месяца десантники стояли в поле возле Шали. Рядом расположились артиллеристы. Там было «относительно спокойно», особенно если сравнивать с Аргуном. «Противный городок», как обозвал его Эдик. В январе 2001-го батальон 31-й бригады перебросили именно туда.

— И тогда началось…

В Аргуне ставились различные задачи. Сопровождение колонн, зачистки, выходы в горы. Стрельба, стрельба, стрельба. Усиливали блокпосты, атакованные боевиками. Недалеко от расположения батальона как раз был такой пост.

— Мы туда частенько мотались, как говорится. Вот один и тот же блокпост постоянно обстреливали. А он от нас — километр от силы. И вот туда. Только оттуда приедем, их опять накрыли. Нас опять — туда. Ну… Ну, это ладно, — буркнул себе под нос, прервался на полуслове.

В этой фразе все, чего Эдик  так и не рассказал в этот вечер. «Ну, это ладно» — это о потерях, о контузии, об убитых боевиках. В армии принято говорить — «уничтоженных». Эдик избегал упоминать о том, что войну делает войной, — о смерти.

— Ну, это… — долгая пауза. Вздох. Голос начинает дрожать. — Тяжело, блин, просто рассказывать, е-мое, на эту тему. — Глубокий вдох. Снова долгая пауза. — Когда пацанов, блин, тащишь, е-мое…

— Но чтобы освободиться от такой тяжести, нужно пытаться рассказать. Один раз, другой. Потом станет легче.

— Не… — у Эдика перехватывает дыхание. — Не получается.

Домой младший сержант Райков возвратился в мае 2001-го. Живыми вернулись все двадцать человек, которых ему, заместителю командира взвода, дали в непосредственное подчинение. Только одного ранило. За то, что сохранил солдат, обещали представить к высоким наградам. Так и не получил. Впрочем, их судьбой Эдик не интересовался. Дома поначалу, как сам говорит, летал в облаках, не понимал окружающий мир. Не отпускало. По ночам — снова Чечня. Но с годами воевать во сне стал реже. Каждое 2 августа ездит в Орел на встречу с друзьями-десантниками. Разговаривают, выпивают. После Чечни Эдик начал пить. Жизнь небогатая. С работой получается так — она то есть, то нет.

— Те, кто были на кукуевке, не попали в пекло, блин, что они понимают? — говорит Эдик.

— Война закончилась?

— Закончилась она… Для кого-то закончилась, а для кого-то — нет.

— Ветераны продолжают жить войной?

— Да. Таких много.

— А если, например, сейчас на Кавказе, в той же Чечне, вдруг снова начнется война, ты пойдешь подписывать контракт?

— Конечно! — самый быстрый и самый уверенный ответ Эдика. — Мания туда.

Эдик из тех, для кого война не закончилась. Их много, но они не любят об этом говорить.

Сергей Данчин

говорит тихо, не торопясь, аккуратно подбирает слова. В Чечню попал в конце мая 1996 года. И находился там, пока не стали выводить войска в октябре.

 

— Я когда уезжал туда, написал мамке письмо: «Я в Москву… Командировка там… Строить что-то… туда-сюда». А потом в один прекрасный момент мне мамка пишет плохие слова: «Козел… туда-сюда… Брехло». Потом я узнал, что письмо она понесла на работу. Женщины хвастаются там, туда-сюда, обсуждают. А у другой женщины сын тоже в Чечне был. А там есть один адрес — «Москва 400». Это значит — горячая точка. И вот она узнала из-за этого. «Москва 400» — это все, это Чечня. Я написал: «Мама, прости! Как я мог сообщить?»

Служил в составе сводного батальона 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Батальон стоял возле Ханкалы, откуда отправлялись на задания, сопровождали колонны. Однажды Сергея Данчина вместе с сослуживцами выставили в блокпост по направлению, откуда, по разведданным, боевики планировали атаковать федеральные войска. Однако нападения не случилось.

— Одного дедушку мы там застрелили. Ровно 400 метров до этого района было. Потом поехали — дедушка с удочкой. Мы его камнями закидали — и все. Там вблизи 20 км не было, где рыбу ловить. Куда он с удочкой шел — неизвестно. Приезжали к нам потом на блокпост чечены. Не на сам блокпост, а там, мы ходили к ним пешочком. Разговаривали, договаривались. «Зачем деда убили?», туда-сюда. Ну, мы объяснили все. Мирно разошлись.

Сергей работает на одном из местных предприятий. Женат, двое детей. Но не у всех его сослуживцев жизнь после войны сложилась.

— Знаю, некоторые с наркотиков только слезли. Кто-то бухает, а кого-то уже в живых нету. И так, и так, — разделяет Сергей тех, кто смог найти себя после войны, и тех, у кого не получилось. — Половина — таких, половина — таких. Кто в Москве, те как-то похуже.

Ветераны, состоящие в союзе, участвуют в памятных мероприятиях: Афганистан и Чечня — ввод и вывод войск, 23 февраля, 9 мая. Ходят по школам со своими историями. Сергей точно знает, зачем это нужно:

— Для развития патриотизма молодежи. Потому что молодежь — посмотри на них: курево, алкогольные напитки, наркотики. Взрослых-то уже не вылечишь. Чтобы дети знали, что не только это есть, говно всякое.

Рассказы начальника разведки

Подполковника запаса Олега Ивановича Пронькина, хоть он и не состоит ни в каких ветеранских организациях, на встречи со школьниками приглашают по два-три раза в год. Олегу Ивановичу есть что рассказать — за плечами обе чеченские кампании.

В первых числах января 1995 года Олег Иванович, бывший на тот момент в звании старшего лейтенанта, был отправлен в Чечню на замену раненому командиру разведроты 129-го полка Ленинградского военного округа. Полк в числе других подразделений Российской армии штурмовал Грозный.

 

— Прилетели в Моздок, — рассказывает Олег Иванович. — С утра должны были вылетать уже в Грозный. А в Моздоке на тот момент был штаб группировки. Нас там разместили в каком-то сарае. И пришел товарищ «во хмелю слегка», как у Высоцкого в песне, полковник на тот момент, представитель отдела кадров штаба округа. Скромно потупив взгляд, сказал: «Извините, что я в таком состоянии. Мне тут орден пришел, я орден обмываю». Видимо, там, сидя в Моздоке, он заслужил орден. Ну, бывает. В стране-то чудесной живем, да? И попросил: «Заполните, пожалуйста, листочки — фамилия, имя, отчество, воинская часть, звание. В рукав положите и в нагрудный карман». Ну, две бумажки. Бумажки раздал нам. Ну, как бы — зачем? «Ну (Олег Иванович пародирует безразличную интонацию того полковника), когда вас убьют, потом легче будет тела опознавать и рассылать».

В первую кампанию Олег Иванович был дважды ранен. Когда прострелили плечо, он не стал эвакуироваться из Грозного. Но на 25-й день командировки его разведрота попала под огонь собственной артиллерии. Командиру осколками сильно посекло ногу, не мог ходить. Пришлось замениться и полгода провести в госпитале. За участие в штурме Грозного наградили орденом Мужества и медалью «За отвагу». Кстати, шрам на лице — это память именно об обстреле своими.

— На тот момент в стране вообще все было нездорово, прямо скажем. В том числе и в армии, — говорит Олег Иванович. — И, естественно, низкий моральный дух армии был. Зарплату не платили по полгода людям. Многие не самые худшие офицеры на тот момент поувольнялись, искали себя в каких-то других делах. Естественно, все это сказывалось. И очень низкий был уровень подготовки даже офицеров, командиров более высокого звена. Связь была ужасно организована. Взаимодействие между родами войск было ужасно организовано. Вот у нас даже в полку был случай, когда всю ночь батальон нашего полка добросовестно бился с нашим же батальоном морской пехоты. Обе стороны понесли серьезные потери убитыми и ранеными и только с утра разобрались, что ошибка вышла. Ну, как бы… — Олег Иванович на секунду заминается и продолжает с болезненным ударением на слово «было». — Да, к сожалению, это было. Это наша история, никуда этого не денешь, не спишешь. Это было. Конечно, когда вторая кампания началась, сама организация и управление войсками были не то что на порядок выше, а на несколько порядков выше, если сравнивать с первой чеченской кампанией.

Во второй войне Олег Иванович участвовал с 2000 по 2002 год. Был уже начальником разведки полка — ставил задачи, контролировал выполнение, организовывал «мероприятия определенные», за одно из которых получил второй орден Мужества. Особое внимание командир уделял поддержанию дисциплины:

— Вот у меня, допустим, во время второй кампании никто никогда не употреблял спиртное. Я имею в виду солдат. А в других подразделениях, были случаи, из-за этого вешались, стрелялись, подрывались на гранатах, на минах — и все остальное. У меня — ни одного. Это, может, и неправильно, но первого, который у нас напился, мы наручниками приковали. Вбили лом в землю, приковали, и он там в согнутом положении стоял неделю. Это издевательство, это неправильно. Это в корне неправильно, да? Постоял так неделю под дождем, под снегом, под солнцем. Мы его потом посадили на вертолет и отправили, уволили. Но это видела вся рота. И я всем сказал: только я узнаю, что кто-то пьет — вот смотрите, вам живой пример. У меня никто не бухал. И я думаю, что этим несколько жизней мы сохранили.

За годы обеих чеченских войн из числа солдат, которыми командовал Олег Иванович, погибли трое. Сержанты Мифодьев и Тарасов — в январе 1995 года в Грозном, в районе трамвайного парка. Сержант Андрей Каморин — в августе 2001 года, когда пытался спасти двух стройбатовцев, упавших в ущелье при строительстве трубопровода через реку Аргун.

Сейчас Олег Иванович работает руководителем службы безопасности в крупном торговом центре. Женат, воспитывает двух дочерей. Продолжает поддерживать связь с солдатами и офицерами, вместе с которыми служил.

— Мы когда собираемся в своей среде, офицеры, и разговариваем о войне, никто не преподносит это как какое-то геройство — «вот я, Рэмбо, там что-то сделал!» Наоборот, это все как-то с юмором. И иногда об очень страшных вещах разговор идет с определенной долей юмора. То ли это профессиональный цинизм, как у врачей… Любая же профессия деформирует психику, личность человека, да? Ну, цинизмом не могу это назвать. Наверное, это просто какая-то защитная реакция организма: если будешь все серьезно воспринимать — с ума сойдешь. Как один товарищ мне рассказывал… Ну, бронежилет, когда его часто носишь, он засаливается. Понятно, что засаленная одежда, грязная. В полевых условиях не постираешь. Он говорит: «Знаешь, Олег, какой лучший способ очистки жилета, чтобы он выглядел как новый?» — «Нет. Какой?» — «Когда горло перерезаешь, кровь хлещет. Потом надо дать ей запечься, и она пленкой снимается вместе с грязью».

Однажды в 2008 году Олег Иванович сел за компьютер и за одну ночь написал несколько рассказов.

— Наверное, была внутренняя какая-то потребность. Может, даже неосознанная, — объясняет автор. — Но сказать, что «в память о друге» я сел писать или «чтобы никто не забыл этих событий», — нет. Просто захотелось, сел и написал.

Все эти небольшие рассказы опубликованы в  интернете. Те, что про Афганистан, — со слов сослуживцев. О Чечне — автобиографические. В одном из них Олег Иванович просит прощения у матерей, чьих сыновей не смог уберечь на войне.

— И больше не пишется, честно говорю, — уверяет он. — Не знаю почему. У меня есть еще штук 50, наверное, рассказов, но они все в разной степени незавершенности. Какой-то до середины написан, какой-то — только начало или уже почти конец. Но не могу больше ничего из себя выдавить.

— Для ветеранов важно рассказывать и писать об этих событиях?

Наверное, это важно не для самих ветеранов, а, может быть, для всех остальных — что вот эти всяческие политические игры, к чему это все может привести.

Источник

Комментарии

Сходное

«Земля тебе стекловатой», или никому ненужная песнь «Иволги»

 По рации ликвидированной снайперши ее подельники посоветовали украинским бойцам прикопать тело где-нибудь в лесопосадке. Подробности ликвидации террористической снайперши с позывным «Иволга» со...

Украинские военные о том, почему они бежали в Россию (шансов выжить не было)

Более 40 украинских солдат, оставивших в минувшую субботу свои позиции и перешедшие на территорию России, осознают, что их ждет на родине за дезертирство. Тем не менее они рассчитывают вернуться домой...

Дикая дивизия

Кавказская туземная конная дивизия, или, как её прозвали позже, Дикая дивизия, была сформирована 100 лет назад. Дикая дивизия состояла главным образом из добровольцев, ведь по закону Российской и...
© 2014 Блог о ВОЙНЕ. Все права защищены.